История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье

Тиллемон в примечании XXXIII о разорении евреев. Поскольку подобные рассуждения не входят в план его работы, я исключил дату 7 мая, не решившись, однако, принять дату 28 апреля, которую г-н де Тиллемон заменяет предположительно.

[8] MATTHEW, XXIV, 21, и MARC, XIII, 19.

[9] FLAVIUS JOSPHEUS, Jewish War, VI, 11.

[10] Этот месяц соответствует нашему месяцу маю.

[11] Tacitus, Histories, V, 11.

[12] Отец Иосифа назван в тексте. Но поскольку во время осады он больше нигде не упоминается, а мать Иосифа, напротив, упоминается до и после рассматриваемого места, я последовал исправлению М. д'Андилли и М. де Тиллемона.

[13] Апрель.

[14] Июль.

[15] В тексте Иосифа написано: «за недостатком людей», что кажется мне неясным. Я полагаю, что вместо слова άνδρών, мужчины, следует читать άρνών, ягнята.

[16] Этот месяц соответствует нашему августу.

17] Сентябрь.

[18] OSÉE, III, 4.

[19] М. де Тиллемон считает, что римляне распахали только место храма, а не весь город; и он откладывает это событие до времени последнего опустошения иудеев при Адриане. См. его рассуждения, том II «Истории императоров», примечание 5, о восстаниях евреев.

[20] См. записи о правлении Веспасиана, год правления в Риме 824.

[21] Эти наблюдения согласуются с традицией, подтвержденной Иосифом, Древности, VIII, 6, согласно которой бальзам был принесен Соломону царицей Савской.

[22] Год Рима 823.

[23] Об основании этого храма см. Rollin’s Histoire Ancienne, t. IX, p. 36, l. XXI, §3.

[24] Небольшое государство, столицей которого была Кирена.

[25] Флавий Иосиф, Иудейская война, I, 1.

Тит и Домициан

Книга первая

§ I. Тит признан императором, несмотря на интриги его брата Домициана

ФАСТЫ ПРАВЛЕНИЯ ТИТА.

ВЕСПАСИАН АВГУСТ IX. – ТИТ ЦЕЗАРЬ VII. ГОД Р. 830. ОТ Р. Х. 79.

Тит одним указом подтверждает все пожалования и милости, дарованные его предшественниками.

Его мягкость и умеренность по отношению к Домициану. Он изгоняет доносчиков. Отправляет Беренику прочь.

Извержение Везувия. Смерть Плиния Старшего.

ТИТ АВГУСТ VIII. – ДОМИЦИАН ЦЕЗАРЬ VII. ГОД Р. 831. ОТ Р. Х. 80.

Сильная чума.

Ужасный пожар в Риме.

Освящение амфитеатра, начатого Веспасианом и завершенного Титом, который по этому случаю устраивает для народа великолепные игры.

СЕКСТ ФЛАВИЙ СИЛЬВАН [1]. – Т. АННИЙ ВЕР ПОЛЛИОН. ГОД Р. 832. ОТ Р. Х. 81.

Тит умирает тринадцатого сентября.

После смерти Веспасиана его старший сын Тит был без затруднений признан императором сенатом и солдатами. Не то чтобы Домициан, чьи амбиции были необузданны, не желал оспаривать власть у брата или по крайней мере разделить её с ним. Он задумывал предложить солдатам двойное вознаграждение по сравнению с тем, что давал Тит; он утверждал, что завещание их отца было подделано и что Веспасиан намеревался, чтобы оба его сына совместно правили империей. Эти заявления полностью опровергались всем поведением Веспасиана, который всегда проводил резкое различие между своими двумя сыновьями, разделяя власть и управление со старшим и обращаясь со вторым с такой строгостью, которую не раз приходилось смягчать благодаря увещеваниям и мольбам Тита. Таким образом, жалобы Домициана не имели иного эффекта, кроме как всё больше выявлять его дурное сердце и внушать Титу подозрения, которым ему следовало бы, ради своей безопасности и блага империи, уделять больше внимания.

Нет никого, кто не знал бы этого императора под славным титулом «Утешение человеческого рода». Он заслужил его своей неизменной и всеобщей добротой; и всё, что мы можем сказать о его правлении, сводится почти исключительно к доказательствам этого прекрасного характера.

Сразу же он заявил о себе указом, продиктованным его благожелательным нравом. Его предшественники, начиная с Тиберия, установили правило считать все пожалования [2], сделанные из имущества республики теми, кому они наследовали, аннулированными со смертью дарителей; частные лица, получившие их, должны были добиваться подтверждения у нового принцепса. Тит избавил их от этой обременительной необходимости и общим эдиктом подтвердил все пожалования своих предшественников. Его пример стал законом и был соблюден последующими правителями.

Вступая в должность великого понтифика, он заявил, что принимает это священное достоинство как обязательство сохранить свои руки чистыми и никогда не запятнать их кровью какого-либо гражданина. Он сдержал слово; и в течение своего правления, к сожалению, слишком короткого, он не приговорил к смерти никого, хотя у него не раз был повод проявить законную месть.

Два патриция были уличены в заговоре против него. Тит, верный своим принципам милосердия и клятвенно утверждавший, что предпочел бы погибнуть сам, чем убивать, призвал виновных и убеждал их оставить безумный замысел достичь власти, которой распоряжается лишь порядок судьбы. Он пообещал им даровать всё, чего бы они ни пожелали; и поскольку мать одного из них отсутствовала в Риме, он отправил к этой даме гонца, чтобы успокоить её тревогу и заверить, что жизнь её сына вне опасности. Наконец, он пригласил заговорщиков на дружескую трапезу с собой; а на следующий день, присутствуя на гладиаторских играх, посадил их рядом с собой. И когда ему, по обычаю, подали оружие бойцов, чтобы он мог осмотреть, в хорошем ли оно состоянии, он доверчиво вручил его тем, кто совсем недавно строил планы против его жизни.

Его брат не переставал устраивать ему козни: он почти открыто подстрекал войска к мятежу; строил планы, чтобы удалиться от двора. Но Тит так и не смог решиться не только казнить столь преступного брата, но даже ограничить его свободу или выказать ему меньше уважения: он сделал его своим соправителем в консульстве. С первого дня своего правления он объявил ему, что, не имея сыновей, считает его своим преемником, и продолжал придерживаться того же языка. Более того, в тайных беседах он часто со слезами умолял его ответить, наконец, на его доброту и платить ему дружбой за дружбу.

Князь, столь исполненный мягкости, был далек от того, чтобы принимать или терпеть гнусные доносы, которые, превращая в преступления оскорбления величества простые, часто невинные слова, долгое время были бичом честных людей. Он полностью отменил этот обычай и выразился на этот счет следующим образом: «Эти мнимые преступления касаются либо меня, либо моих предшественников. Что до меня, то я не могу быть ни оскорблен, ни унижен, ибо не совершаю ничего достойного порицания; а речи, не имеющие иной опоры, кроме лжи, заслуживают лишь презрения. Что же касается императоров, правивших до меня, то пусть они сами мстят за свои обиды – если, конечно, они действительно причастны правам Божества». Таким образом, доносчики не только не находили у него доступа, но и те, кто еще оставался от бесчинств прежних правлений, испытали на себе справедливую строгость Тита. Одни были просто изгнаны из Рима; другие, более виновные, после бичевания на площади и позорного шествия по амфитеатру, были либо проданы в рабство, либо сосланы на пустынные острова. Он даже принял меры на будущее и мудрыми постановлениями попытался обуздать преступные козни тех, кто использовал законы для угнетения невинных и умножения собственного богатства.

Он был так склонен к благодеяниям, что, даже если не считал возможным удовлетворить просьбу, все же давал надежду; и когда его приближенные осмелились заметить ему, что он, возможно, обещает больше, чем может выполнить, он ответил: «Ни один гражданин не должен уходить от своего государя неудовлетворенным». Всем известны слова, которыми он выразил сожаление о том, что пропустил день, не отметив его никаким благодеянием: «Друзья мои, – сказал он за ужином, – я потерял день» – фраза, навеки запечатленная в анналах человечества и достойная большей славы, чем все победы Александра и Цезаря.

После этого излишне добавлять, что Тит никогда никому не причинил несправедливости, никогда